Мать собрала нас за столом, чтобы «распределить имущество». Дачу, которую мы с мужем строили пятнадцать лет, она отдала сестре. Мне сарай. С хламом. Я достала свидетельство о собственности. Суббота. Семь вечера.
Накануне в светской хронике появилось общее фото Марии Порошиной с её старшей дочерью Полиной. Мать и дочь посетили церемонию вручения премии «Событие года». 53‑летняя актриса вышла на красную дорожку в бархатном брючном костюме, а 30‑летняя Полина — в чёрном длинном платье с графичной вышивкой.
Поскольку на момент обращения живых родителей, супруги и детей у погибшего бойца нет, его брат и сестра получают президентскую выплату 5 млн рублей напрямую в равных долях по пп. «а» п. 1 Указа № 98. Право отца (пережившего сына на полгода)
Тётя Лида умирала. Катя приехала попрощаться. Но Лида хотела рассказать последнее. Тайну, которую Света скрывала двадцать пять лет. Тайну, которая меняла всё. После которой прощение стало возможно. Катя ворвалась в больницу.
Моя сестра-близнец Вера погибла. Через месяц ко мне пришла другая Вера. Моя вторая сестра. Которую я не знала. Которая решила занять место умершей. В семье. В жизни. Не обманом. А по праву. Которое она считала своим.
Катя поехала в Москву. К Диме. Сыну Антона. Не знала зачем. Думала извинится. За ложь. За отца. Но в больнице узнала. Что Антон в коме уже месяц. И что Дима не его сын. А её. Светы. Которую она предала двадцать пять лет назад.
Когда мать близнецов умерла, она оставила квартиру одной дочери, а вклады другой. Девочки-двойняшки не разговаривали три года. Завещание раскрыло тайну, которая разделила их ещё в детстве. После похорон Марина и Светлана близнецы.
При отсутствии у погибшего бойца супруги, детей и родителей его родные сёстры как наследники второй очереди (ст. 1143 ГК РФ) имеют полное право получить единовременное поощрение в размере 5 окладов за посмертную государственную награду (Указ Президента РФ № 365, ст.
Катя приехала к Свете на следующий день. Думала разговор о детстве. О прошлом. О любви. Но Света встретила её в больнице. С лежачей соседкой по палате. И сказала: «Катя, сегодня не ты будешь слушать. Сегодня тебя послушают».
Света попросила почку. Я поехала к ней. В маленький посёлок под Москвой. Думала поговорим. Попрошу прощения. Обниму. Но я не знала, что у Светы в сумке лежит пистолет. И что она не собирается меня прощать.
Я заметила не сразу. Сначала исчезла серебряная цепочка. Потом любимый шарф. Потом cookbook, привезённый из Италии. Когда пропал обручальные кольцо, я поняла: это не случайность. Как начиналось Лариса сестра мужа приходила к нам часто.
«Я поживу у вас недельку, пока не найду квартиру», сказала сестра мужа, поставив у двери чемодан. Через полгода она всё ещё жила в их гостиной. И не собиралась съезжать. Неделя Катя открыла дверь и увидела Аллу старшую сестру мужа.
Всё началось с кофе. Ольга работала в логистической компании на другом конце города от брата Алексея. Они виделись редко раз в два месяца, на семейных обедах у матери. Иногда созванивались. Отношения были ровные, без особой близости, но и без вражды.
Нам было по семнадцать. Близнецы. Одна душа в двух телах. Мы делили всё одежду, секреты, мечты. А потом я увидела, как она целуется с ним. С Антоном. С парнем, который был моим. И я сделала то, чего не прощают.
По пп. «а» п. 1 Указа Президента РФ № 98 (в ред. Указа № 245) при отсутствии супруги, родителей и несовершеннолетних детей президентская выплата 5 млн рублей выплачивается совершеннолетним детям погибшего независимо от их возраста.
Звонок был в одиннадцать вечера. Я уже легла. На экране — незнакомый номер, московский, начинался на «985». Я взяла. — Ира? — голос был женский, мягкий. — Это Лена. Твоя двоюродная сестра. Лена. Я её не видела десять лет.
Запах масла. Льняное, строительное, которым я пропитывала полки в мастерской. Пропитала три раза, с просушкой. Запах держался полгода. Потом стал родным. Мастерская была в гараже — отдельно стоящем, на пять машин, который мы купили в 2019-м.
Чайник щёлкнул. Мать наливала себе из треснувшей чашки — та была с зелёным цветочком, отбитая ручка, заклеена скотчем. Из этой чашки она пила лет двадцать. Мою чашку — целую, с синей каймой — она мне не подавала никогда.